Показать меню
Дом Пашкова
Защитник Сабанеев
Георгий Верейский. Прокофьев за роялем. 1927

Защитник Сабанеев

Прокофьев и варварство. К столетию одной рецензии

26 декабря 2016 Константин Богомолов

Дело было в позапрошлом году на Ежегодных яснополянских писательских встречах, умные и умелые устроители которых во главе с Владимиром Толстым стараются давать слово всем возрастам и всем идейным лагерям русской словесности. В тот день ключевым докладчиком очередного заседания стал заслуженный писатель старшего поколения. Докладчик призывал спасать великое культурное наследие от наглых бескультурных наследников. Речь шла о современном театре. Рядом со мной сидела яркая представительница молодого крыла уральской драматургии. Я украдкой любовался, как играют желваки на нежных скулах моей соседки. Хотя сам я стараюсь без всякого там гневного пристрастия внимать охранителям – если только их миссия не отдает доносом по инстанциям.

Докладчик тем временем перешел к вопиющему примеру разложения, царящего на подмостках. В том году этот пример был на слуху: постановка "Войны и мира" Прокофьева на новой сцене Мариинки. Герои великого эпоса сидят на унитазах, непристойности громоздятся друг на друга, духовные нечистоты льются непрерывным потоком… – доклад был полон искренней боли, которой не противоречили ни полное отсутствие оригинальности, ни обилие риторических фигур. При том что постановка Грэма Вика к тому моменту  была уже обстреляна из всех станов, включая наилиберальный. Вот только забавно чиркнул по ушам призыв докладчика защитить "великое произведение Толстого и Прокофьева". Зная примерно отношение Толстого к оперному искусству, можно бы предположить его реакцию на оперу "Война и мир".

Доклад закончился, настало время вопросов.

– А вы были на этом спектакле?
– Нет, – ответил писатель. – Но я читал рецензию в "Литературной газете", мнению которой полностью доверяю.       

 

***

Анри Матисс. Прокофьев. 1921

 

Ровно сто лет назад, 13/26 декабря 1916 года читатели московской газеты "Новости сезона" нашли в свежем номере следующую рецензию:

В очередном концерте Кусевицкого одним из "гвоздей" была в первый раз исполнявшаяся Скифская сюита молодого композитора Прокофьева – "Ала и Лоллий", шедшая под управлением самого автора.
"Скифские" музыки всякого рода ведут свое начало от успехов дягилевской антрепризы в Париже. Тогда наши союзники заинтересовались русским искусством. Но заинтересовались несколько односторонне: в музыке русских корифеев искусства их привлекал элемент "варварства", элемент ниспровержения устоев искусства /…/
И вот родился спрос на "варварскую музыку". Замечу, между прочим, что такую музыку писать гораздо легче, чему музыку не варварскую, только надо не стесняться и иметь достаточно невзыскательные собственные уши, чтобы ее слушать. Первый Игорь Стравинский специализировался на поставках варварских композиций. Теперь у него проявился продолжатель, не уступающий ему в варварских качествах. Это – Прокофьев.
Трудно возразить против несокрушимости их "художественной" позиции. Ведь, если сказать, что это плохо, что это какофония, что это трудно слушать человеку с дифференцированными органами слуха, то ответят: "Ведь это же варварская сюита". И пристыженный критик должен будет сократиться. Поэтому я не стану поносить эту сюиту, а напротив скажу, что это великолепная варварская музыка, самая что ни на есть лучшая, что в ней прямо избыток всякого варварства, шуму, грому хоть отбавляй, какофонии столько, что к ней постепенно привыкаешь и перестаешь даже на нее реагировать. Что происходя по прямой линии от "Весны священной" Стравинского, она к варварским чертам последней прибавляет еще много личных варварских нюансов. /…/
Талант у Прокофьева нельзя отрицать – но этот талант гораздо меньше того остатка, который приходится на долю известной внутренней неразборчивости и на долю чистого озорства футуристического типа. Что выкристаллизуется из Прокофьева, из всех его шалостей и музыкальных выходок – не знаю, но печаль в том, что этого юного композитора уже перехвалили петроградские "передовые критики" /…/
 Автор сам дирижировал с варварским увлечением.

Автором рецензии был известный музыкальный критик Леонид Сабанеев. Он, один из гонителей зарождавшегося музыкального "варваризма", именно так и должен был писать о Прокофьеве. Так что неслыханный скандал, который разразился вокруг этой рецензии, не был связан ни с ее тоном (абсолютно привычным), ни с накалом (довольно дежурным). Дело было в другом: Скифская сюита Прокофьева в тот день не была исполнена. Маститый критик осветил несостоявшуюся премьеру.

 

Леонид Сабанеев, Александр Скрябин и Татьяна Шлецер. На Оке. 1912

 

В конце 1916-го года дела на фронтах Германской войны шли все хуже, под ружье ставились все новые категории резервистов. Незадолго до объявленной премьеры был призван и ряд оркестрантов знаменитого в Москве оркестра Кусевицкого. Скифская сюита Прокофьева требовала расширенного состава, так что Кусевицкий вынужден был в тот вечер отказаться от ее исполнения. Сабанеев этого не знал. Это незнание дорого ему стоило.

Месяц спустя в Хронике журнала "Музыкальный современник" было помещено письмо Прокофьева, в тот же день продублированное и куда более тиражной московской газетой "Речь". Сообщив вкратце об отмене премьеры и процитировав рецензию Сабанеева до слов "автор сам дирижировал с варварским увлечением", Прокофьев итожил:

Настоящим удостоверяю:
1) что я в Москве никогда не дирижировал
2) что сюита моя в Москве не исполнялась
3) что рецензент не мог с нею ознакомиться даже по партитуре, так как ее единственный рукописный экземпляр находится в моих руках.
 
 
Сергей Прокофьев. Из сюиты к кинофильму "Поручик Киже". 1934

 

Письмо Прокофьева сопровождалось редакционной заметкой: На предложение дать объяснения в печати по обстоятельствам, изложенным в письме г-на Прокофьева, Л.Л. Сабанеев ответил отказом и в дальнейшем заявил о своем уходе из состава сотрудников "Музыкального современника".

Сабанеев вынужден был покинуть и "Новости сезона", где он заведовал музыкальным отделом. Еще ряд изданий отказался от его услуг. Сабанеев попал, как сказали бы сто лет спустя. В считанные дни он стал добычей острословов. Газета "Русская воля" вволю порезвилась, прозвав его "астральным критиком", который, надо полагать, ознакомился с сюитою г. Прокофьева путем "дальнего видения", в образе и подобии астрального тела.

В начале 1926-го года он эмигрировал во Францию. Топчется здесь Сабанеев, пробовал подъезжать ко мне /…/, но малоуспешно; вид довольно жалкий, – писал Прокофьев в мае того же года своему товарищу, знаменитому музыковеду Борису Асафьеву. Позже, уже став общепризнанным живым классиком, Прокофьев не раз, и не без удовольствия, вспоминал историю с сабанеевской рецензией. Почти полностью забытый, Леонид Сабанеев стал едва ли не символом бессильной злобы и беспринципности.  "Вид довольно жалкий" сохранился за ним на десятилетия. И вот Игорь Вишневецкий пытается дать его итоговый портрет в своей книге о Прокофьеве, вышедшей в серии ЖЗЛ (2009): Сабанеев объявился в Париже, где к этому времени поселился и Прокофьев, и, всеми теперь презираемый, стал искать благорасположения – и работы – у нового директора Российского музыкального издательства Гавриила Пайчадзе. /…/ Пайчадзе нашел Сабанееву работу по способностям – ту, которую мог бы исполнить любой, знающий нотную грамоту, поставил переписывать партитуры столь ненавидимых им композиторов. Пасквилянт получил по заслугам.

 

Леонид Л. Сабанеев

 

Вроде бы все логично. Но этот всеми презираемый переписчик партитур, получивший по заслугам, почти то же самое, что и "дирижировавший с варварским увлечением" Прокофьев из роковой рецензии Сабанеева, написанной ровно век назад. 

Сказать, что Леонид Сабанеев вышел из хорошей семьи – ничего не сказать. Его отца, Леонида Сабанеева-старшего, знала вся просвещенная Россия. Путешественник, зоолог, натуралист, основатель и редактор журналов "Природа" и затем "Природа и охота", автор многократно изданной книги "Рыбы России. Жизнь и ловля (уженье) наших пресноводных рыб", добрый приятель взаимоисключающих друг друга И.С. Тургенева и  Александра III... Живя в столице Урала, нельзя не вспомнить, что первые научные изыскания Леонида Павловича были посвящены уральской фауне. Их названия пленительны: "О фауне позвоночных Среднего Урала", "Каталог птиц, зверей и гадов Среднего Урала", "Охота на козлов в Уральских горах"… (Впрочем, названная в его честь улица Сабанеевская пролегла не в Екатеринбурге, но в Ярославле, у коего свои законные права: род Сабанеевых издавна здесь поселился.) У Л.П. Сабанеева было два сына: Борис, профессор органа в Московской консерватории, скончался тридцати семи годов, зато Леонид прожил на полвека дольше.

 

Леонид Сабанеев

 

Уроки музыки Леонид Сабанеев-младший с детства брал у Танеева, затем у Римского-Корсакова. В детстве же хорошо знал Чайковского. А затем долгие годы был ближайшим другом Скрябина (его монография о недавно скончавшемся Скрябине вышла как раз в 1916-м году). Более известный как критик и историк музыки, Сабанеев был и композитором, которому так и не удалось выйти из тени. В глазах современников он оставался бледной копией Скрябина.

В 1913 году редактор журнала "Музыка" В. Держановский пригласил громко о себе заявившего композитора Прокофьева писать рецензии. Тот охотно согласился. Его первая рецензия была посвящена этюдам и прелюдам Сабанеева: Ограниченная наличность оригинального материала заставляет Сабанеева черпать его из посторонних источников, особенно же из широкого скрябинского потока, <...> в ор. 9 первые две пьесы насыщены Скрябиным до степени, не позволяющей рассматривать их, как пьесы Сабанеева

Сабанеев был постоянным автором "Музыки" – и Держановский не решился напечатать прокофьевский отзыв. Что не помешало Сабанееву вскоре узнать о существовании рецензии. Вражда Прокофьева и Сабанеева началась прежде, чем они успели познакомиться.

 

Михаил Ларионов. Дягилев, Стравинский и Прокофьев. 1921 

 

Прокофьев уже никогда не изменил своего мнения о Сабанееве. Впрочем, он пронес через всю свою жизнь стойкую неприязнь и к фигурам куда более крупным, чем Сабанеев, – кто же запретит гениям вершить свой пристрастный суд. Зато Сабанеев с годами кардинально пересмотрел свой взгляд на Прокофьева, в том числе и на раннего Прокофьева времен Скифской сюиты. В марте 1953 года, когда мир с некоторым опозданием узнал о смерти Прокофева, имевшего несчастье уйти в один день со Сталиным, Сабанеев писал на страницах нью-йоркского "Нового русского слова": Прокофьев ворвался в русскую музыку и принес с собой молодой задор, смелость, свежесть вдохновения, неистощимую фантазию и жизнерадостность, бодрость ритма. Во всей своей творческой установке он был отрицателем того, что до него представляла русская музыка. Ни следов академизма, ни "кучкизма", ни перепевов Чайковского, ни скрябинских сексуальных мистицизмов и изощренности. После всего предыдущего в русской музыке Прокофьев не мог не показаться грубоватым, нарочито озорным, немного "футуристом", если угодно. Но была побеждающая органичность в этом творчестве, было самоутверждение чистого музыкального искусства, не опиравшегося ни на этнографию, ни на традиции, ни на литературу, философию и мистику. Прокофьев явился одним из самых цельных представителей "чистой музыки", не желающей быть ничем, как музыкой.

 

Петр Кончаловский. Портрет Сергея Прокофьева. 1934

 

Сабанеев дожил до 86 лет. В эмиграции издал несколько книг. Довольно часто печатал в газетах "Русская мысль" и "Новое русское слово" заметки и эссе о русских композиторах и поэтах. Был автором "Современных записок" – ведущего эмигрантского журнала межвоенной поры. Едва ли редакторы и издатели считали его автором первого ряда, но, скажем, напечатанный в 1939 году в "Современных записках" мемуар "Толстой в музыкальном мире" замечателен и оригинален – Льва Толстого Сабанеев тоже знал с детских лет, часто бывая и в Ясной Поляне, и в московском доме Толстых. 

***

Доживи Леонид Леонидович Сабанеев до наших дней, он, полагаю, искренне оберегал бы великое наследие двух своих знакомцев, Толстого и Прокофьева, от пересмешников-постмодернистов. И уж, конечно, он бы всыпал бесцеремонным постановщикам "Войны и мира". Он мог бы стать одним из ведущих авторов любого из нынешних наших охранительных изданий, хотя бы той же "Литературки". И, право, не так важно, ходил ли бы он на премьеры, прежде чем обругать их. 

 

См. также
Все материалы Культпросвета