Показать меню
Работа в темноте
Венеция 2017: песнь песней
Мектуб, любовь моя. Режиссер Абделатиф Кешиш. 2017 © Quat'sous Films

Венеция 2017: песнь песней

О победителях и остальных

9 сентября 2017 Вероника Бруни

Завершился 74-й Венецианский фестиваль. Главный приз "Золотой Лев св. Марка" присужден сказочнику и доктору изящной монстрологии Гильермо дель Торо за "Форму воды". Лучшим режиссером признан Ксавье Легран с реалистической драмой "Опека" (Jusqu'à la garde). Лучшие исполнители женской и мужской роли – Шарлотта Рэмплинг в "Ханне" (Hannah) и Камел эль Баша в "Оскорлении" (L'insulte ) ливанца Зияда Доури, получившего также за свой фильм Особый приз жюри.

 

Форма воды. Режиссер Гильермо дель Торо. 2017. © Bull Productions

 

Награду за лучший сценарий заслужил поразительный и парадоксальный манифест приличных людей "Три рекламных щита на границе Эббинга, штат Миссури" (Three Billboards Outside Ebbing, Missouri). Фильм снят Мартином МакДонахом, режиссером и театральным драматургом, чьи пьесы ставят и московские театры. На установленных подряд биллбордах у дороги, там, где прежде гадили в подгузники пухлые ковбои "Хаггис", вспыхнули красные колокола. Они сообщают, что в Эббинге была изнасилована и убита девушка, что никто в связи с этим не арестован, и что шериф Виллоби пальцем не пошевелил. Что тут рекламируют? – горячится самый мелкий и злобный из команды Виллоби. Темные делишки, - отвечает чернокожий прохожий, и это принципиально для фильма МакДонаха, стоящего на той же земле, где и Субурбикон Джорджа Клуни, и реальный Шарлотсвилль.

 

Три рекламных щита на границе Эббинга, штат Миссури. Режиссер Мартин Макдонах. 2017. © Blueprint Pictures

 

Три впечатляющих конструкции с надписями на алом фоне в траурной рамке вписаны в ландшафт с архитектурной страстью николо-ленивецких угодников. Эти алые паруса Эббинга надувает новым содержанием немолодая и жесткая, как подошва, Милдред Хейс в исполнении Фрэнсис Макдорманд, мать замученной девушки. "Старая сука" – беззлобно огрызается на нее сын. "Я не старая!" – по существу возражает Милдред. Беда в том, что шериф Виллоби – единственный порядочный человек в околотке и он вот-вот умрет, рак поджелудочной. Агрессию подчиненных ему придется сдерживать с того света. В жанре писем мертвого человека обычно выступают герои бульварного дамского чтива, оставляющие партнершам пространные инструкции, как покормить рыбок и не пересолить их от слез, а тут шериф из Миссури. Как ни странно, всеми дикими трюками от полетов в окно до обожженной шкуры, МакДонах говорит о милосердии. Вот герои решают: стоит ли убивать ублюдка? И откладывают решение, вероятно потому что всем остальным придется решать, что важнее – милосердие или справедливость.

 

Мектуб, любовь моя. Режиссер Абделатиф Кешиш. 2017 © Quat'sous Films

 

А в сердце – песня с моря Абделатифа Кешиша "Мектуб, любовь моя" (Mektoub, My Love: Canto Uno). Знаменитый автор "Кускуса и барабульки" и "Жизни Адель", начавший снимать кино после сорока, создал идеальное произведение, в котором форма и содержание настолько влюблены друг в друга, что разделены быть не могут. Подобно Александру Грину, освобождавшему суть происходящего с человеком от случайных наносных черт вроде национальности или происхождения, Кешиш стирал сексуальную принадлежность в "Жизни Адели", где две девочки проживали острую драму становления, стирал для того, чтобы неизбежный мелодраматический эффект, сопутствующий всем историям, где встречаются люди разного пола, не отвлекал зрителя от сути. У Кешиша люди одного пола встречаются лишь потому, что пол – случайная прихоть природы. В "Мектуб…" нет вообще ничего, располагающего к драме, мелодраме или иным декорациям. Ничего, кроме потока света, который пронизывает море во французском Сете 1994 года на рассвете и закате, ложится на полураздетые, обольстительные тела молодых мужчин и женщин, танцующие, покачивающие бедрами, смеющиеся всем своим присутствием над неполнотой, уродством или несчастьем, которому кто-то имел глупость поддаться и покориться. Здесь все эти беды отменены, здесь подчиняются лишь току через край жизни, ее сокам и ритмам. Остальное придет в свой черед, но не сейчас. Абделатиф Кешиш – первый, кто так ясно, киногенично и попросту гениально выразил всю природу и суть этого "сейчас". И остался без призов. 

 

Зама. Режиссер Лукреция Мартель. © BTEAM Pictures 2017

 

В "Заме", самом долгожданном фильме, которому прочили еще каннский конкурс, Дон Диего де Зама, колониальный чиновник в Асунсьоне, стареет. Он стремится завершить службу у черта на куличках и страстно желает перевода, даже не в метрополию – в Лерму, где осталась семья. Вот и все, что о нем известно. Остальное режиссер Лукреция Мартель, как ворожея, выбирает из дрожащего воздуха. Ее невод приносит на экран мираж за миражом, мертвецов, призраков, тени, внутренние голоса – и это лишь часть фантастической работы со звуком. Главный мираж – сам Новый Свет в глазах Замы. Этот зыбкий мир с его пагубной чувственностью невыносим ему своей новизной, неисчерпанностью, неопределенностью, несоответствием его ценностям. Все в нем для Замы ненастоящее, и Мартель подчеркивает эту остро переживаемую героем мнимость изображением столь высокого разрешения, что изумрудная пампа начинает выглядеть виртуальной реальностью, компьютерной игрой среди высокой травы. Колониальная архаика конца 18 века смешивается с дигитальным новым миром начала 21-го, и это кровосмешение становится магическим ноу-хау Лукреции Мартель, не попавшей ни в один из венецианских конкурсов и оказавшейся, кто бы сомневался, вне конкуренции.

 

См. также
Все материалы Культпросвета