Показать меню
Художества
Сокровища Италии: от Микеланджело до Караваджо
Аньоло Бронзино. Аллегория с Венерой и Амуром. Фрагмент

Сокровища Италии: от Микеланджело до Караваджо

Фрагмент из новой книги Витторио Згарби

4 декабря 2017

Автор предисловия к новому тому "Сокровищ Италии" Лука Донинелли пеняет современникам: "мы день ото дня становимся все невежественнее… во Флоренции спешим к Давиду, в Лувре — к Джоконде, в Риме задираем голову к властному пальцу Бога, вдыхающего жизнь в Адама, но ничего не знаем о Морони и Савольдо, едва слышали о Никколо дель Арка, его Оплакивании Христа и пронизывающей эту композицию "остервенелой скорби", как сказал Д’Аннунцио".

 

 

 

Витторио Згарби в третьей книге его "Сокровищ…", вышедшей в этом году в издательстве СЛОВО/SLOVO , не просто восполняет этот пробел, он погружается в сплетения итальянского маньеризма – явления насколько яркого, настолько и краткого, и у нас прискорбно малоизвестного. Всего-то неполный век, начиная с первой четверти ХVI столетия, сущий промельк между ренессансом и барокко, тем не менее достиг далеких потомков-модернистов, испытавших его влияние. Так среди репродукций мастеров чинквеченто на страницах книги оказываются Пикассо и Эшер.

 

Пеллегрино Тибальди. Одиссей и Цирцея. Фрагмент. Болонья, Палаццо Поджи

 

В небольших эссе Згарби рассказывает о художниках, чья неспособность жить в некрасивом мире, как бы это ни было трудно, составила славу итальянского маньеризма. Он предлагает рассмотреть детали и найти в этом занятии наслаждение. Он щедр к забытым:

Пеллегрино рисует и пишет в состоянии благодати

Романино — поджигатель…

Бароччи возрождает рафаэлевскую поэтику идеальной красоты и формальную гармонию, например отказывается от преобладания тени — над ней всегда торжествует внутреннее свечение красок…

 

Федерико Бароччи. Мадонна с кошкой. Флоренция, Уффици

 

И свободен, полон страсти, говоря о знаменитых:

Ночь, в которую ступает Тициан, — это не театр, а душа, сознание, смятение. Это долгий путь, ведущий к бездне через творчество Караваджо, Рембрандта, Гойи. Но именно Тициан начинает путешествие на край ночи...

Тинторетто пишет пейзажи как чувства и состояния души, как воплощение долгого одиночества…

Караваджо совершает переворот и первым начинает изображать вещи как они есть, полноту жизни, которую можно увидеть на улицах, неопровержимую правду, которую бесполезно отрицать...

 

Караваджо. Медуза. Уффици, Флоренция 

 

С любезного разрешения издателей, мы публикуем несколько фрагментов и репродукций из этой книги.

 

Витторио Згарби. Сокровища Италии: от Микеланджело до Караваджо. Перевод с итал. А.В. Голубцовой. М.: СЛОВО/SLOVO, 2017

 

 

АНЬОЛО БРОНЗИНО. ВОЗВРАТ К ПОРЯДКУ

 

Аньоло Бронзино. Аллегория с Венерой и Амуром. Фрагмент. Национальная галерея, Лондон

 

Все радикальное в иррационалистическом творческом пути трех великих мастеров тосканского маньеризма — Понтормо, Россо Фьорентино и Беккафуми — у Аньоло Бронзино превращается в бесстрастную меру и холодную гармонию без капризов фантазии и спецэффектов.

В юности Бронзино работал рядом с Понтормо в капелле Каппони церкви Санта Феличита и уже тогда, в двух тондо со святыми Марком и Матфеем, применил иную, собственную меру в отношении пространства. С тех пор и в мифологических, и в религиозных сюжетах Бронзино будет пытаться восстановить классический идеал по канонам гармонии, восходящим к пластическим образцам Микеланджело. это хорошо заметно как в Аллегории c Венерой и Амуром из лондонской Национальной галереи, так и в Святом Семействе из Уффици.

 

Аньоло Бронзино. Портрет Лукреции Панчиатики. Фрагмент. Уффици, Флоренция

 

Бронзино вновь привносит порядок в то, что прежде было воплощением субъективных интерпретаций без образцов и моделей. Он обращается к Микеланджело как к истоку, очищая его до состояния идеальной формы. Но любопытно, что именно он с большим правдоподобием, чем Понтормо, сумеет дойти до самого тонкого натурализма в ряде удивительных портретов — от Портрета молодого человека с книгой до Лауры Баттиферри, от Элеоноры Толедской до Бартоломео и Лукреции Панчиатики.

 

Аньоло Бронзино. Портрет Элеоноры Толедской с сыном Джованни. Фрагмент. Уффици, Флоренция

 

Внезапно его взгляд становится яснее, и ему удается отразить в правдоподобии лица не душевные тревоги, а внутреннюю силу и социальную роль. Его портреты с суровой и аристократической явственностью иллюстрируют трактат Бальдассаре Кастильоне "Придворный". Так, поэтесса Лаура Баттиферри, размышляя над стихами, в одной руке держит книгу, другой указывает на нее. Такова сумеречная красота Лукреции Панчиатики. Такова и царственная торжественность Элеоноры Толедской. В своих портретах Бронзино показывает нам целую эпоху без церемоний и лести, изображая людей, которые являются символами этой эпохи. Художник словно вовсе отвергает стремление к самостоятельной интерпретации, сопереживанию и страсти. Его портреты, ясные, сдержанные, утонченные, — это воплощенная история. 

 

 

АРЧИМБОЛЬДО. НАУКА И ПРИЧУДЫ

 

Арчимбольдо. Земля. Частная коллекция 

 

Миланец Джузеппе Арчимбольдо, несомненно, самый оригинальный итальянский художник. Оригинальный — это определение лучше всего соответствует его любопытному и эксцентричному духу, всегда готовому превратить реальность в бесконечные двусмысленности и фантазии в сочетании со строгостью натуралистического наблюдения. Уже миланский историк Мориджа, друживший с художником, писал: «Художник редкостный, и во многих других талантах преуспевший, и выдающийся; и доказав свое мастерство, как в живописи, так и в различных причудах, не только на родине, но и за границей, заслужил великие похвалы». Его подлинным и идеальным учителем был Леонардо — как в наблюдении за природой, так и в изображении лиц. Но разносторонность и оригинальность Арчимбольдо не принесли бы ему такого признания, если бы слава о его необычных творениях не дошла до ушей и глаз Максимилиана II Габсбурга, который в 1562 г., когда художнику было 36 лет, пригласил его к венскому двору.

 

Арчимбольдо. Огонь. Музей истории искусства, Вена 

 

В Вене Арчимбольдо «был благосклонно принят и обласкан Максимилианом, с большим уважением и достойным жалованьем». Его «визитной карточкой», приобретшей огромную популярность, стали Аллегорические головы — гротескные изображения, составленные из разнообразных сочетаний фруктов и овощей. В течение 30 лет Арчимбольдо создавал удивительные trompe l’oeil, составляя лица не только из овощей и фруктов, но и из цветов, рыб, птиц и книг. Это шутки, развлечения, чьи глубоко натуралистические корни вступают в противоречие с сочетаниями, рождающими невероятные и объективно причудливые, «сюрреалистические» эффекты. Различные вариации можно проследить в Четырех временах года и Четырех элементах аристотелевской космогонии: восемь Аллегорий висели попарно друг против друга на стенах императорской резиденции — каждое время года против соответствующего элемента, тем самым указывая на соотнесенность микрокосма и макрокосма в соответствии с философией Аристотеля.

 

Арчимбольдо. Вода. Фрагмент. Музей истории искусства, Вена

 

Прежде чем уехать в Вену, Арчимбольдо создал картоны для витражей миланского собора и маньеристическую фреску Древо Иессеево в трансепте собора Монцы. Но знакомый нам Арчимбольдо непосредственно связан с миром, жаждущим празднеств и развлечений, — с двором, при котором ценились выдумка и причуды, при котором он украшал своими произведениями кабинеты редкостей. Оригинальные работы Арчимбольдо неоднократно копировались и преподносились в дар — как чудесные редкости — знатным и коронованным особам по всей Европе. Времена года и Элементы — это не имеющий аналогов жанр, в котором мастер смиренно, терпеливо, со скрупулезным стремлением к правдоподобию создает ирреальный эффект. Эту любовь к необычному и эфемерному Арчимбольдо проявляет и при подготовке придворных празднеств и триумфов. Его стихия — маскарады, процессии, игры, как, например, по случаю свадьбы эрцгерцога Австрийского с Марией Анной фон Виттельсбах. Сто сорок восемь рисунков из Кабинета рисунков и гравюр Уффици сохранили его задумки для празднеств и пиров: костюмы, прически, повозки с сиренами и лебедями для шествий (особенно в период правления преемника Максимилиана Рудольфа II), что идеально соответствовало интересу императора к алхимии и всяческим проявлениям naturalia и mirabilia в искусстве и науке.

 

Арчимбольдо. Лето. Музей истории искусства, Вена

 

Арчимбольдо уехал с Рудольфом II в Прагу и там, используя свою творческую фантазию, участвовал в создании императорского кабинета редкостей. Получив титул пфальцграфа, Арчимбольдо решил вернуться в Милан, хотя и остался на службе у императора: в Милане он пишет Нимфу Флору и Портрет Рудольфа II в образе Вертумна. В те же годы в Милане формируется талант Караваджо, который живет неподалеку от мастерской Арчимбольдо, вернувшегося из Праги в ореоле славы великого художника и чудотворца. Несомненно, любовь к науке и натуралистический взгляд — основа причуд и фантазий Арчимбольдо — стали источником интереса и вдохновения для молодого живописца, сумевшего вернуть реальности то, что Арчимбольдо перенес в область грезы.

 

См. также
Все материалы Культпросвета