Показать меню
Работа в темноте
В режиме монотонного веселья

В режиме монотонного веселья

Одну пьесу Василия Шкваркина поставили в Туле, другую издали в книжке в Москве

16 января 2014 Игорь Манцов

Репертуарный театр с давних пор и в любом уголке России транслирует официальную культурную норму. С целью выяснить, каковы же норма и, соответственно, общественный заказ, выбрался в Тульский драматический на премьеру.

Спектакль по знаменитой до войны пьесе Василия Шкваркина «Чужой ребёнок». Поставил московский режиссёр Александр Каневский. Подзаголовок: «Комедия с музыкой и куплетами в 2-х действиях».

Анонс трубит: «От мала до велика знают у нас великолепные кинокомедии Григория Александрова: «Весёлые ребята», «Цирк», «Волга-Волга» с музыкой Дунаевского, мелодиями танго. Сколько в них света, воздуха, озорства, влюблённости в жизнь! Помните: «Сердце, тебе не хочется покоя!»…

И, напоследок, умиляется: «Счастье находит не одна Маня, но и Костя, Яков, Рая… к великому удовольствию всех родителей! Иначе и быть не может! Ведь действие происходит на даче под Москвой в середине 30-х годов ХХ века, в жаркий летний день, когда вокруг много любви, музыки, песен, танцев!»

Обилие восклицательных знаков выдаёт постановочное намерение: если не осчастливить, то изрядно обрадовать. Эта установка вступает в противоречие с ещё недавно доминировавшим отношением к «середине 30-х», как ко времени террора и кошмара. Реванш, очередная ревизия? Не без этого.

Впрочем, честные и умные наблюдатели той сложной эпохи, вроде Лидии Гинзбург, свидетельствуют, что, хотя граждане кое-что знали и о многом догадывались, в летних удовольствиях себе не отказывали. Жизнь одна, и Бог требует проживать её по возможности в радости, с благодарностью. Так что лично я все претензии с этой стороны ненадолго, пока делюсь впечатлениями, отклоняю.

Жаркий летний день, много любви, музыки, песен и танцев ― все эти штуки благодарно принимаются. Важно следующее: я знал, что пьеса была популярна, примерно догадывался о фабуле, но не более того. Смотрел без какого либо предварительного мнения и без специальных ожиданий ― идеальный, доброжелательный зритель.

Фото автора
 

Итак, полный зал. Вдоль стеночки дополнительные стулья. Все билеты проданы. Дамы преобладают. Кое-кто по старинке переобувается. В театр непременно нужно ходить ещё и для того, чтобы полюбоваться интеллигентной красотой.

Попросили отключить звук мобильных телефонов, и надо же, ни один телефон во время представления не зазвучал. Законопослушность, уважение к артистам и храму искусства.

Что же написано у Шкваркина? 1933-й год. Юная Маня живёт с родителями на даче. Маня уже целиком советская, но родители прожили до революции аж по 33 года. Мамаша до сих пор набожна. Папаша интеллигентен настолько, что не выпускает из рук виолончель.

Маня ― актриса и готовится к своей первой роли. К роли девицы, забеременевшей от негодяя и изгнанной из дома жестокосердными родителями.

Наученный зритель, конечно, догадается, что «актриса» здесь не столько профессия, сколько здоровая условность, указывающая на склонность вообще девиц к типовым фантазиям. Маня будто бы для сцены, а на самом деле в своей голове обкатывает такую запретную комбинацию: случайная связь ― беременность ― рожать или нет ― если да, то как потом жить ― возьмут ли замуж с ребёнком?!

Маню обступают женихи: студент, зубной техник, начальник дорожного строительства… Маня проверяет их чувства, играя в девушку, забеременевшую неизвестно от кого.

Во втором отделении ситуация резко меняется. Появляется Рая, реально забеременевшая от неизвестного до времени негодяя. Она ― как бы материализовавшаяся фантазия Мани. Пьеса становится похожа на бабушку современного американского кино, которое разыгрывает на экране те мысли и чаяния, что заполняют голову «массового человека».

Рая выскакивает из головы Мани. А у студента Кости есть двойник ― его приятель и тоже студент Яша, «магометанин из Баку». В тульском спектакле его, видимо, для удобства сделали «грузином». Яша всё время говорит нечто вроде «э-э, слюшай» и угрожает подлецам и негодяям «кинджялом».

В реальности Яша для Кости ― волшебный помощник и непременный советчик. Но в мире фантазий он тот самый беззаветный герой, который возьмёт замуж обесчещенную девушку с чужим ребёнком.

В реальности ― Костя колеблется. В фантазии ― Яша не медлит ни секунды.

Исключительно качественно мыслит художественными образами драматург Шкваркин!

Соблазнителем оказывается один из женихов Мани, начальник дорожного строительства, великовозрастный негодяй, кажется, Фёдор Фёдорович. В качестве человека, прокладывающего дороги, он выходит из ситуации с повышением по службе, а в качестве мелкого беса ― сухим из воды.

Укрупняю. В социальной реальности он ― хитрованец, ловкач, карьерист, бабник, ничего страшного. Однако в символическом мире ― неистребимое демоническое существо.

Слава Шкваркину, который понимает, что и «Бог» ― не в космосе, и «дьявол» ― не в огненной пещере.     

Но понимает ли Шкваркина постановщик, интересен ли его замысел актёрам и театру?

Кажется, нисколько. Задуманная драматургом театральная условность и двоемирие даже не подразумеваются. Оба плана бытия, реальный и символический, играются в одинаково натуралистической манере.

Натурализм ― всё-таки главный ужас нашего нынешнего искусства.

Кажется, для того чтобы зрители не заскучали, постановщик прописал актёрам режим монотонного веселья. Да, «много любви, музыки, песен и танцев» ― в механическом режиме.

Пьеса нравилась мне всё больше, а спектакль ― всё меньше. В фойе говорили о том же: насколько понравилось первое действие и разочаровало второе. Понятно, почему. В первом действии было обещание глубины. Второе ― его не сдержало, покатилось в том же самом режиме анекдота. В том же темпе. Без попытки выявить смыслы великолепного, в сущности, исходника.

Непрофессионализм? Дело даже не в этом. Это укоренившееся недоверие и к советскому, будто бы ущербному, искусству, и к зрителю, которому якобы ничего, кроме «жаркого летнего дня на даче», кроме «любви, музыки, песен и танцев», не нужно, не интересно.

Зато создатели спектакля попытались сознательно зацепиться за идею воспроизводства населения. Думаю, и пьесу выбрали не за художественные достоинства, а потому, что усмотрели в ней призыв плодиться.

Характерны в этом смысле родители Мани, которые подобно теперешним идеологам агрессивно транслируют идею «семьи любой ценой», «детей любой ценой», аксиому «всё как у людей». Рожать, размножаться, создавать приплод, богатеть биологическим материалом, для которого чиновничьей рукой прочертят после крутые социальные маршруты. Общинные игры вместо индивидуального роста ― в ущерб частной жизни, человеческому чувству, уникальному личностному усилию.

«Люди, я любил вас, будьте бдительны!» ― сигнализирует из 1933-го выдающийся советский драматург Василий Васильевич Шкваркин, но эфирная волна забита искажающими помехами.

Счастливое совпадение: в те самые дни, когда обострился мой интерес к Шкваркину, издательство «НЛО» выпустило в свет внушительный сборник «Забытые пьесы 20–30-х годов», составленный и прокомментированный Виолеттой Гудковой. В 900-страничной книге не только Шкваркин. Прочитаю ― поделюсь впечатлениями.

Следующее представление «Чужого ребёнка» в Тульской драме - 23 января.

См. также
Все материалы Культпросвета