
Самокритика буржуазного пса
Как я был собакой, или политика vs магия в фильме Юлиана Радльмайера
8 апреля 2019 Вероника Бруни12 апреля в московском кинотеатре "Каро-Октябрь" состоится показ фильма "Самокритика буржуазного пса" и встреча с берлинским кинорежиссером Юлианом Радльмайером. Автор короткометражки "Призрак бродит по Европе" (Ein Gespenst geht um in Europa) с участием русского авангарда и Владимира Маяковского, а также полнометражного дебюта 2014 года "Зимняя сказка пролетариата" (Ein proletarisches Wintermärchen), вдохновленного Гейне, вновь обращается к фантастическому взаимодействию кино и идеологии. "Самокритика буржуазного пса" впервые была показана во внеконкурсных программах Роттердамского и Берлинского кинофестивалей 2017 года.
Секс, ложь, видео и отсутствие финансирования вовлекают молодого трусоватого кинорежиссера Юлиана (его играет сам кинорежиссер) в полевые исследования условий труда при позднем капитализме, в тесные контакты с пролетариатом и в революционную ситуацию. Чтобы закадрить девушку, плут Юлиан на ходу сочиняет проект фильма-сказки о красоте коммунистической утопии и тем самым находит приличный предлог для вынужденной подработки сезонным рабочим. Барышня и хипстер вместе отправляются на яблоневую плантацию работать над фильмом.

Кивая на фильмы Роберто Росселлини, увлеченного личностью святого Франциска Ассизского, Радльмайер вводит в сюжет блаженного францисканского монаха-чудотворца. А также безработных Хона и Санчо, в чьих клоунских репризах даны краткие формулы мирового рынка и коммунистического строя. Это простодушные идиоты, способные наивно подивиться устройству мира и вообразить другой, лучший. Они готовы узреть утопию справедливого общества, просто перейдя границу Германии, и обманываться насчет увиденного, пока не окажутся в тюрьме.
В роли эксплуататора выступает цирковая фрау в клетчатом костюме. "Пролетариат" с плантации читает вслух "Анну Каренину", находя в ней главное: "Сначала они едут в Италию, и никому не нужно работать. Работа – отстой". Знакомство с этими "людьми труда" приносит герою множество разочарований. Как только в саду назреет недореволюционная ситуация, когда верхи не могут, а низам ничего не остается, как что-то решать, пролетарий Зураб огласит до боли знакомую повестку: от тайной полиции до диктатуры. Комунистическая идея, как и любая другая, неизменно разбивается о человеческую природу, в которой нежелание чистить унитазы укомплектовано желанием подчинять себе подобных.

Легкая и остроумная, отчасти брехтианская комедия Радльмайера – не политическая сатира, а философская сказка. Она начинается там, где заканчивается исследование Честертона о святом Франциске Ассизском: Во времена Вольтера люди гадали, какое чудо им удастся разоблачить следующим. В наши дни мы гадаем, какое чудо придется проглотить <...> Я довожу сейчас все до абсурда; но я свожу к нелепости мысль о нелепости чудес.
Возможно, время чудес прошло или всегда было ложью, – сообщает нам автор фильма. А потом предлагает чудеса, главное из которых – превращение его героя в собаку. Весь этот изящный анекдот рассказан именно ею. Вещи, о которых идет речь в «Самокритике буржуазного пса», совершенно по-собачьи вырыты и снова зарыты, как старые косточки коммунизма.
Легковесный жанр приключений интеллигента на овощебазе смыкается с комедией из мира двух сверхреальностей – мистической и коммунистической, которые разыграны на уровне знаков и деклараций. Как в политическом кино Годара, где идеи и знаки – единственная реальность.

Признание какой бы то ни было сверхреальности даже в комическом ключе делает этот фильм неожиданно новаторским в наши времена, когда сверхреальность фундаментализма вновь ставит под угрозу право личности на самоопределение. Рай яблоневого сада, чудеса францисканца, включая превращение конформиста в пса, – это не только эксцентрические аттракционы, но также благая весть о том, что эйдосы реальнее яблок, что идеи все еще ждут талантливого воплощения. Автора то и дело заносит в облака, где плывет сахарно-воздушная собачья морда – небесный прообраз земной участи его героя.
При всей юмористической критике идеологий, как буржуазной, так и левой, Радльмайер объясняет необходимость переустройства мира, в первую очередь, ради сохранения его красоты. Лапидарную условность фильма очень украшают импрессионистические сцены на траве, разыгранные непрофессиональными артистами, в том числе грузинскими друзьями режиссера, с замечательной естественной грацией.
Режиссер налаживает механизм уравновешивания монашеских и коммунистических сказок, так и не ставших былью, и своим кустарным искусством чтит их в формах смехового, наивного, возможного. Как говорит Юлиан: Мы создаем искусство, чтобы возможность могла выжить как форма. А превращение Юлиана в собаку, вероятно, обогатит старую утопию новыми блохами.
Впервые опубликовано в газете "Ведомости"