Показать меню
Лит-ра

Душу держит за рукав

"Фотография" Арсения Тарковского

7 октября 2015 Наталья Львова
Душу держит за рукав
Когда-то мы снимали на пленку. Это всего лишь 36 кадров. Пленку приносили в редакцию в больших бобинах по 300 метров. В полной темноте ее наматывали в кассеты, некоторые мои коллеги умудрялись затолкать 38 кадров, шанс на удачу увеличивался. Самое страшное, когда ты уже почти все снял и в голове этот ключевой кадр, а курок затвора стоит на месте. Пленка кончилась. Это помогало не нажимать лишний раз, просто пропустить момент и дождаться лучшего. Все было отработано: проявка — десять минут, сушильный шкаф — одна минута, печать — ну это у кого какая сноровка. Отражение красного фонаря дрожит в ванне с раствором, руки тоже, потому что пару секунд назад звонил местный телефон и мрачноватый голос в трубке произнес: "Что, еще не готово?" Сейчас на всех нас валится

Русская литература в 2015 году: как пишутся воспоминания

О парадоксе Хокинга, морковном варенье и том, что время — это вода

28 сентября 2015 Игорь Зотов
Русская литература в 2015 году: как пишутся воспоминания
Мемуары людей известных, как и мемуары, посвященные известным людям, обречены на успех. В книжном бизнесе это один из самых популярных жанров. Для знатока мемуар – всегда детектив: интересно, о чем автор рассказал, что утаил. Как известно, правдивых воспоминаний не бывает и быть не может. Читая чьи-либо мемуары, неплохо помнить, что  у каждого существует свой и только свой вариант прошлого, и держать в уме парадокс физика Стивена Хокинга: Независимо от того, какие воспоминания вы храните о прошлом в настоящее время, прошлое, как и будущее, неопределенно и существует в виде спектра возможностей. Пройти по тонкой грани между умолчанием и откровением непросто, и эту интересную задачу авторы недавно опубликованных мемуаров решили каждый по-своему.  

А кому легко?

150 лет назад напечатана повесть Василия Слепцова "Трудное время"

21 сентября 2015 Константин Богомолов
А кому легко?
В конце 80-х годов 19 века Лев Толстой, уже преображенный и презревший "изящную словесность", особенно полюбил читать Василия Слепцова.  Полюбил настолько, что читая вслух слепцовский рассказ "Питомка", никогда не мог дочитать до конца. Вначале его чтение этого рассказа, по обыкновению, было очень выразительно, но под конец глаза заволакивались, черты лица заострялись, он начинал останавливаться, старался преодолеть сове волнение, всхлипывал, совал кому-нибудь книгу, вынимал платок и поспешно уходил… – вспоминает домашний учитель толстовских детей А.М. Новиков Не Тургенев, не Лесков, не Чехов – Слепцов стал увлажнителем суровых очей Льва Толстого. При этом умерший в 1878 году Слепцов был к той поре забытый писатель. Он прожил всего сорок ле

Гений моего места

К 90-летию со дня рождения Юрия Трифонова

25 августа 2015 Игорь Зотов
Гений моего места
На одном из ресурсов, посвященных творчеству Юрия Трифонова  я нашел отзыв, который сделала совсем молодая, видимо, девушка, не заставшая советскую эпоху.  Она назвала "Московские повести" прозой даже не черно-белой, а серо-серой: Ни одного симпатичного героя. Все - натуры сложные, противоречивые, сомневающиеся, рефлексирующие, не любящие ни себя, ни окружающих… Безусловно, Юрий Трифонов – классик советской литературы. Я бы только хотела, чтобы эта классика не стала бы больше актуальной, а осталась бы памятником временам прошедшим. Казалось бы, наивно, но ведь точно! Трифонов, несмотря на всю свою безусловную литературную одаренность, вряд ли когда-нибудь обретет былую актуальность. В последний раз я читал Трифонова в самом начале 80-х годов, когда

Русская литература в 2015 году: Свечка

Ода к радости Валерия Залотухи

24 августа 2015 Игорь Зотов
Русская литература в 2015 году: Свечка
  Валерий Залотуха. Свечка. Время, 2014   Кинодраматург Валерий Залотуха задумал "Свечку" еще в 2000 году, начал писать в 2001-м, рассчитывал управиться за год, а вышла она только в конце 2014-го. Автор отдал своему грандиозному, почти в 2 тысячи страниц роману, по меньшей мере, пятую часть жизни – Залотуха умер в прошлом феврале, и было ему немного за шестьдесят. Однажды один интеллигентный человек пошел защищать демократию, но встретил Бога, и Бог его чуть не изувечил, – к такому резюме вроде бы приходят главный герой "Свечки" Евгений Золоторотов и автор, решивший в эпилоге побыть еще и персонажем собственного романа. Эта, вроде бы емкая формула вовсе не исчерпывает, да и не способна исчерпать содержания "Свечки". Роман

Северный дневник Мариуша Вилька

Из новых записей польского путешественника, осевшего на русском севере

19 августа 2015
Северный дневник Мариуша Вилька
Мариуш Вильк. Дом странствий. Перевод с польского И. Адельгейм. Издательство Ивана Лимбаха, 2015. Дом странствий заслуживает особого внимания, поскольку, в отличие от людей оседлых — из поколения в поколение живущих на одном месте (страна, государство, религия), — странник выбирает край обитания согласно капризу, руководствуясь не патриотизмом, верой, работой или гражданской лояльностью, но тем, что подсказывает ему genius loci (гений места - прим.ред.). Ведь всякий истинный странник умеет найти общий язык с гением места. Я бы даже сказал, что в этом и заключается сущность странствия — так расшифровывает  поляк Мариуш Вильк название шестой книги своего "Северного дневника". Польский странник, в прошлом – журналист, связаный с движением "

Николай Заболоцкий. Сто писем 1938—1944 года

О том, что нужно верить в торжество правды и добиваться ее

18 августа 2015
Николай Заболоцкий. Сто писем 1938—1944 года
  Николай Заболоцкий. Метаморфозы. ОГИ, 2015   Как мир меняется! И как я сам меняюсь! Лишь именем одним я называюсь, На самом деле то, что именуют мной, – Не я один. Нас много. Я – живой Чтоб кровь моя остынуть не успела, Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел Я отделил от собственного тела!..   Выглядит так, будто в 1937 году в стихотворении "Метаморфозы" Заболоцкий напророчил себе судьбу. Уже в 1938-м его арестуют, и умрет прежний Заболоцкий, и родится новый. В 1944-м его освободят, и появится другой. В 1946 году ему разрешат жить в Москве, и так далее, вплоть до последней и уже окончательной смерти от второго инфаркта в октябре 1958 года.  В этой книге, кроме поэзии Заболоцкого, собрана и его проза, и в том ч

Праздничный поезд Юлиуша Словацкого

Об одном переводе Бориса Пастернака

13 августа 2015 Владимир Василенко
Праздничный поезд Юлиуша Словацкого
Стихотворение Юлиуша Словацкого "Кулиг" я впервые увидел в сборнике "Звездное небо" серии "Мастера поэтического перевода" (М. Прогресс. 1966). 155-страничная книжка никак не претендовала на полноту в представлении переводческого подвига Пастернака. Во-первых, сюда вошли только малые формы – лирика и, следовательно, за бортом остался почти весь Шекспир, а также "Фауст". Во-вторых, к числу зарубежных поэтов тогда не относились грузины – Николоз Бараташвили, Тициан Табидзе, Паоло Яшвили. Но и того оказалось достаточно, чтобы книжка стала одной из любимых. Можно ли не быть сразу подхваченным стремительным бегом стиха:   Праздничный поезд мчится стрелою, В вооружении, вереницей Мчатся на место жаркого боя Радос

Валерий Попов: Моя версия, Зощенко – победитель

О том, что все общеизвестное – неверно

4 августа 2015 Лидия Маслова
Валерий Попов: Моя версия, Зощенко – победитель
  Валерий Попов, возглавляющий Союз писателей Санкт-Петербурга, – виднейший во многих смыслах представитель ленинградской школы. Ее приятный сюрреалистический отблеск ничуть не мешает абсолютной жизненности ситуаций, о которых рассказывает писатель. Автор крылатой фразы "Жизнь удалась", – такое название носит одна из его ранних книг, – Попов несколько лет назад занялся жизнеописанием других людей, начав с Сергея Довлатова, продолжив Дмитрием Лихачевым, а недавно в малой серии ЖЗЛ вышла его книга о Михаиле Зощенко. Необычные поповские "байопики" при всем обилии фактографического материала и документальных свидетельств отличает изрядная субъективность, за которую автора порой упрекают в излишнем самолюбовании. Однако оно, если и присутствует

Как пережить знаменитое крымское землетрясение и другие неприятности

Фрагмент из новой биографии Михаила Зощенко, написанной Валерием Поповым

3 августа 2015
Как пережить знаменитое крымское землетрясение и другие неприятности
ВСТРЕЧА С ЗОЩЕНКО Впервые я услышал про Михаила Зощенко в школе. И сразу — интересное! Наша учительница литературы Зоя Александровна разносила в пух и прах сочинение нашего классного хулигана Трошкина: "Глупость, безграмотность! Ну просто Зощенко какой-то!" Класс радостно загудел: "Почитайте, почитайте!" Трошкин порой такое загибал! И Зощенко тоже меня заинтересовал: в общей скуке что-то необычное! И надежды оправдались. Перед первым курсом нас, поступивших в институт, послали копать картошку в дальний колхоз. И лучшего нельзя было придумать. Там уж мы отпраздновали наш успех! Песни наши, явившиеся вдруг непонятно откуда, полны были вольности и дерзости. Мы наконец избавились от "торжественных школьных линеек", от невыносимых уже "образов наши