Показать меню
Гулаг

Черно-белое кино. Астафьев и другие

Повесть "Кража" глазами киноведа

7 апреля 2017 Марианна Киреева
Черно-белое кино. Астафьев и другие
"Кража" Виктора Астафьева принадлежит к главному роду литературы: тому, что следует брать в руки, когда совсем плохо и не хочется жить. – Ну, знаете! – вправе сходу возмутиться читатель и тут же спросить: а не стоит ли ему, читателю, в таком состоянии вооружиться еще и Шаламовым с Солженицыным. Или, скажем, пересмотреть "Хрусталев, машину!" или "Трудно быть богом" – чтоб уж наверняка. Что ж, прав читатель: российская наша лагерная проза, к которой фабульно примыкает и "Кража", всегда была безысходно мрачна. И "безысходно" – здесь не просто стандартный эпитет. Глубинный ужас Ада ведь не в каталоге творящихся в нем казней, а в том, что исхода из него нет. То, что зона и есть тот самый неизбывный ад &nda

Русская литература в 2016 году: Авиатор

О новом романе Евгения Водолазкина

29 апреля 2016 Игорь Зотов
Русская литература в 2016 году: Авиатор
Евгений Водолазкин. Авиатор. АСТ. Редакция Елены Шубиной, 2016 Евгений Водолазкин неосторожно, хотя, возможно, и сознательно дал в своем новом романе исчерпывающую его метафору: отмороженный. Именно так в конце концов и прочитывается "Авиатор" – не как продукт свежий, "парной", а словно бы для пущей сохранности замороженный и затем, в подходящий момент, оттаявший. В точности как главный его герой Иннокентий Платонов, который сперва в Соловецком лагере в ходе жестокого эксперимента был заморожен, а спустя 70 лет, в самом финале ельцинского правления, успешно разморожен. Ровесник века, Платонов попадает в 1999 год и начинает жить как бы заново, постепенно припоминая прошлое и вживаясь в настоящее. По заданию разморозившего его доктора Гейгера, он ведет днев

Николай Заболоцкий. Сто писем 1938—1944 года

О том, что нужно верить в торжество правды и добиваться ее

18 августа 2015
Николай Заболоцкий. Сто писем 1938—1944 года
  Николай Заболоцкий. Метаморфозы. ОГИ, 2015   Как мир меняется! И как я сам меняюсь! Лишь именем одним я называюсь, На самом деле то, что именуют мной, – Не я один. Нас много. Я – живой Чтоб кровь моя остынуть не успела, Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел Я отделил от собственного тела!..   Выглядит так, будто в 1937 году в стихотворении "Метаморфозы" Заболоцкий напророчил себе судьбу. Уже в 1938-м его арестуют, и умрет прежний Заболоцкий, и родится новый. В 1944-м его освободят, и появится другой. В 1946 году ему разрешат жить в Москве, и так далее, вплоть до последней и уже окончательной смерти от второго инфаркта в октябре 1958 года.  В этой книге, кроме поэзии Заболоцкого, собрана и его проза, и в том ч

Из Гвинеи с любовью, с любовью в ГУЛАГ

О рабстве пробирочном и лагерном

16 февраля 2015 Игорь Зотов
Из Гвинеи с любовью, с любовью в ГУЛАГ
Алексей Евсеев. Испытание Гвинеей. Время. 2014  «Испытание Гвинеей» можно было бы назвать вполне традиционными мемуарами, если бы автор, описывая собственные приключения, не скрылся под чужим именем – очевидно потому, что многие герои книги живут и здравствуют и поныне. Это книга про далекую и мало кому известную африканскую страну Гвинею-Бисау. Туристов там почти не бывает: страна входит в пятерку самых бедных государств мира. Курортов и пляжей почти нет, тропическую фауну истребили, политическая ситуация нестабильная – то и дело военные перевороты. Если кому и интересна Гвинея-Бисау сегодня, то бывшим ее хозяевам - португальцам. Никакой этнографии, однако. Евсеев пишет вовсе не про далекую страну и ее обитателей, а про Советский Союз. &nbs

Евгений Асс: Я не верю в то, что в России можно править только сильной рукой и топором

О «Последнем адресе», камнях преткновения и о разнице между памятью и памятниками

2 февраля 2015 Мария Эндель
Евгений Асс: Я не верю в то, что в России можно править только сильной рукой и топором
В «Московских кухнях» Юлия Кима есть такие строчки: В любом из здешних мест, куда ни оглянёшься, ставь свечу и крест, и ты не ошибёшься. В одной Москве большой террор выхватил от семей, из жизни около сорока тысяч человек. До сегодняшнего дня в память о жертвах репрессий на домах не было мемориальных табличек, говорящих нам: здесь их последний адрес. Инициатива, которая латает этот провал в памяти, так и называется - «Последний адрес». Суть проста: жители домов по собственному почину устанавливают таблички с именами уведенных отсюда на казнь. Сведения об адресах – поулично, в алфавитном порядке собраны в базе «Мемориала». Заказчики оплачивают изготовление и установку памятного знака, это примерно четыре тысячи рублей. Автор идеи, журналист и изд

Дочь философа Шпета

О том, что человек больше жизни. Из воспоминаний Марины Густавовны Шторх

28 января 2015
Дочь философа Шпета
Елена Якович. Дочь философа Шпета в фильме Елены Якович. Полная версия воспоминаний Марины Густавовны Шторх. CORPUS. 2014 Это, безусловно, одна из лучших книг ушедшего года, даже несмотря на то, что сначала воспоминания Марины Шторх, младшей дочери Густава Шпета, прозвучали с телевизионного экрана в одноименном фильме Елены Якович. Но фильм длится всего два часа, а запись беседы с 96-летней Мариной Густавовной составила тридцать часов. Увлекательный, порой трагический рассказ не только о знаменитом отце, но и о долгой насыщенной жизни. Густав Шпет отказался в 1922 году покинуть родину на «философском пароходе», увезшем в эмиграцию многих знаменитых русских ученых и литераторов, спасшихся тем самым от репрессий, – замена смертной казни изгнанием. В награду за патриот

Нам посылка

О выставке «Право переписки» и о свободе в письмах и рисунках

10 декабря 2014 Мария Эндель
Нам посылка
Посетители выставки в «Мемориале» словно попадают внутрь большого посылочного ящика, ведь и сами лагерные письма 1920-80-х годов говорят о внутренней стороне жизни ГУЛАГа. Записки и рисунки заключенных с грифами и штемпелями рассказывают наш двадцатый век с его повседневным опытом несвободы и ее будничным ужасом. Автор экспозиции, художник и архитектор Юрий Аввакумов поясняет: выставка сконструирована в форме стандартной почтовой посылки, кто помнит и знает – ящика 35х25х20 см из фанеры и бруска, обтянутого бязью и подписанного чернильным карандашом. Посылка и послание – однокоренные слова. Посылка – бытовой представитель послания соборного. Посылки слали в лагерь, не наоборот. Выставка – это не посылка в лагерь,  это послание тем, кто в тюр

Возвращение имен

О том, что делать 29 октября, а также о том, что до сих пор не удалось назвать и половины замученных и расстрелянных в одной лишь Москве

28 октября 2014 Мария Эндель
Возвращение имен
Миллионы людей погибли от рук палачей в годы сталинских репрессий. В лагерях же побывал, буквально, каждый третий. А моей семьи это страшное колесо не коснулось. Вот так, проехало мимо. Погиб не то двоюродный, не то троюродный дедушка. Дедушкой он, правда, был очень условным - в 20 лет его и двух его товарищей, таких же желторотых, расстреляли по делу «Союза борьбы за дело революции». Расстреляли по-глупому, в 1952-м уже году. В детстве, помню, взрослые предпочитали об этом не говорить. Казалось, тема эта - какая-то не совсем приличная. Вот что ему не сиделось, в самом деле? Зачем полез? Еще и сестру потащил за собой, хорошо хоть только в лагерь... Получил, вроде как считалось, по заслугам. Вот что говорил о себе на следствии  двоюродный мой как бы дедушка Б

Солженицын и Сахаров. Фрагмент новой книги Жоржа Нива

Издана переработанная и дополненная биография «Александр Солженицын. Борец и писатель»

29 апреля 2014
Солженицын и Сахаров. Фрагмент новой книги Жоржа Нива
Жорж Нива Знаменитый славист, профессор Женевского университета Жорж Нива презентовал в Москве свою новую книгу «Александр Солженицын. Борец и писатель». Этот объёмный труд включает в себя не только сведения из биографии великого писателя, но также и анализ идей, которые занимали Солженицына. Среди них, конечно же, отношения России и Запада и перспективы либерализма в нашей стране. О проблемах, которые возникли у писателя в работе над «Красным колесом», а также о том, как отзывались друг о друге почвенник Солженицын и либерал Сахаров, читайте в отрывке из книги Жоржа Нива, который мы публикуем с любезного разрешения издательства «Вита Нова».   Солженицын не политик. Все его призывы касаются «самодостаточной» личности

Захар Прилепин: Империя - это форма жизни, единственно возможная для моей страны

О тех, кто принимает решения, о правде Толстого, о Крыме Пушкина и о том, без чего рассыпается нация

23 апреля 2014 Игорь Зотов
Захар Прилепин: Империя - это форма жизни, единственно возможная для моей страны
Роман "Обитель": почти 800 страниц, 40 центральных персонажей и сотня эпизодических: православные и католические священники, поэты, философы, актёры, музыканты, спортсмены, шпионы, крестьяне, революционеры, чекисты, белогвардейцы, русские, украинцы, индусы, латыши, чеченцы, поляки, казаки, евреи. Каждому - своя биография, убеждения, вера, характер. Чтобы изучить и положить на бумагу мир Соловков, Захару Прилепину понадобилось три с половиной года труда. И вот пришло время это читать. Мало, кто понимает, и редко от кого можно услышать, что «дело государственной пропаганды - не пропагандировать прихоти и похоти, а доказывать, что всегда выигрывает тот, кто тоньше чувствует, сложнее рефлексирует». Об этом и о том, как создавалась книга, как история человеческой души скла