Показать меню
Соловки

Русская литература в 2016 году: Авиатор

О новом романе Евгения Водолазкина

29 апреля 2016 Игорь Зотов
Русская литература в 2016 году: Авиатор
Евгений Водолазкин. Авиатор. АСТ. Редакция Елены Шубиной, 2016 Евгений Водолазкин неосторожно, хотя, возможно, и сознательно дал в своем новом романе исчерпывающую его метафору: отмороженный. Именно так в конце концов и прочитывается "Авиатор" – не как продукт свежий, "парной", а словно бы для пущей сохранности замороженный и затем, в подходящий момент, оттаявший. В точности как главный его герой Иннокентий Платонов, который сперва в Соловецком лагере в ходе жестокого эксперимента был заморожен, а спустя 70 лет, в самом финале ельцинского правления, успешно разморожен. Ровесник века, Платонов попадает в 1999 год и начинает жить как бы заново, постепенно припоминая прошлое и вживаясь в настоящее. По заданию разморозившего его доктора Гейгера, он ведет днев

Северный дневник Мариуша Вилька

Из новых записей польского путешественника, осевшего на русском севере

19 августа 2015
Северный дневник Мариуша Вилька
Мариуш Вильк. Дом странствий. Перевод с польского И. Адельгейм. Издательство Ивана Лимбаха, 2015. Дом странствий заслуживает особого внимания, поскольку, в отличие от людей оседлых — из поколения в поколение живущих на одном месте (страна, государство, религия), — странник выбирает край обитания согласно капризу, руководствуясь не патриотизмом, верой, работой или гражданской лояльностью, но тем, что подсказывает ему genius loci (гений места - прим.ред.). Ведь всякий истинный странник умеет найти общий язык с гением места. Я бы даже сказал, что в этом и заключается сущность странствия — так расшифровывает  поляк Мариуш Вильк название шестой книги своего "Северного дневника". Польский странник, в прошлом – журналист, связаный с движением "

Возвращение имен

О том, что делать 29 октября, а также о том, что до сих пор не удалось назвать и половины замученных и расстрелянных в одной лишь Москве

28 октября 2014 Мария Эндель
Возвращение имен
Миллионы людей погибли от рук палачей в годы сталинских репрессий. В лагерях же побывал, буквально, каждый третий. А моей семьи это страшное колесо не коснулось. Вот так, проехало мимо. Погиб не то двоюродный, не то троюродный дедушка. Дедушкой он, правда, был очень условным - в 20 лет его и двух его товарищей, таких же желторотых, расстреляли по делу «Союза борьбы за дело революции». Расстреляли по-глупому, в 1952-м уже году. В детстве, помню, взрослые предпочитали об этом не говорить. Казалось, тема эта - какая-то не совсем приличная. Вот что ему не сиделось, в самом деле? Зачем полез? Еще и сестру потащил за собой, хорошо хоть только в лагерь... Получил, вроде как считалось, по заслугам. Вот что говорил о себе на следствии  двоюродный мой как бы дедушка Б

Захар Прилепин: Империя - это форма жизни, единственно возможная для моей страны

О тех, кто принимает решения, о правде Толстого, о Крыме Пушкина и о том, без чего рассыпается нация

23 апреля 2014 Игорь Зотов
Захар Прилепин: Империя - это форма жизни, единственно возможная для моей страны
Роман "Обитель": почти 800 страниц, 40 центральных персонажей и сотня эпизодических: православные и католические священники, поэты, философы, актёры, музыканты, спортсмены, шпионы, крестьяне, революционеры, чекисты, белогвардейцы, русские, украинцы, индусы, латыши, чеченцы, поляки, казаки, евреи. Каждому - своя биография, убеждения, вера, характер. Чтобы изучить и положить на бумагу мир Соловков, Захару Прилепину понадобилось три с половиной года труда. И вот пришло время это читать. Мало, кто понимает, и редко от кого можно услышать, что «дело государственной пропаганды - не пропагандировать прихоти и похоти, а доказывать, что всегда выигрывает тот, кто тоньше чувствует, сложнее рефлексирует». Об этом и о том, как создавалась книга, как история человеческой души скла

«Обитель» Захара Прилепина

Свой роман о Соловках писатель начал по-французски

14 апреля 2014 Игорь Зотов
«Обитель» Захара Прилепина
Захар Прилепин написал суперроман. Во всех смыслах этого слова. Его «Обитель», уверен, станет главным литературным событием этого года в России. Дело не только в объёме ― почти 800 страниц. Не только в широчайшем диапазоне: роман легко можно поименовать «энциклопедией соловецкой жизни». Не только в драматургии: любовная история на чудовищном фоне быта СЛОНа (Соловецкого лагеря особого назначения), пионера советского ГУЛАГа. Дело не в деталях, не в психологической достоверности происходящего, не в гармоничном смешении исторических персонажей с вымышленными, так что и разделить их невозможно. И даже не в том забавном факте, что роман начинается с диалога, который персонажи ведут на французском языке в суровом соловецком лесу, как бы пародируя беседу в