Показать меню
Лит-ра

После Бала. Жизнь наизнанку

О том, что Жар-птица не всякому нужна, инженеры тоже ошибаются, а Лев Толстой продолжает удивлять

29 мая 2015 Игорь Манцов
После Бала. Жизнь наизнанку
Волшебное влечет и манит. Еще не так давно сотни тысяч людей выстраивались в очередь к так называемым Дарам Волхвов. Мои тульские друзья простояли тогда целых 15 часов! Не ели, – говорят, – не пили и не разговаривали. Топтались, продвигались короткими перебежками. Проверяли выдержку и волю. Бог терпел и нам велел. Бог, кажется, ничего такого не велел. Иисус Христос акцентировал внутренние процессы. Но людям-то ближе внешнее – осязаемое и магически нагруженное. Была у меня соседка, которая в сердцах, по несущественному бытовому поводу, прилюдно воскликнула, мол, что я вам, ведьма что ли?! Я почему-то запомнил и потом, проходя мимо соседкиной двери, часто слышал злобное методичное бормотание. Э-э, сказали мужики, в глубине души тетя-мотя знала, что гово

Дважды после бала

Если Толстому прикинуться Чеховым

29 мая 2015 Игорь Зотов
Дважды после бала
Вот, кажется, недавно еще, а на самом деле – лет уж сорок тому, как на уроке литературы мы обсуждали этот рассказ. Привычные словечки эпохи: "царизм", "крепостники", "народ" так и скакали вперебивку с парты на парту на радость учительнице. И действительно же: и царизм, и крепостничество, и народ. С этими словами я прошел эти годы, и если вспоминал "После бала", то именно как этакий красивый манифест против насилия. Насилия, способного порушить даже и самую сильную любовь. А тут еще и купринский "Поединок" мешался некстати, точно закрепляя в памяти стереотип. И вот я впервые перечитал рассказ, благо небольшой. И к вящей радости лишний раз убедился: насколько же неожиданна и многозначна хрестоматийная, казалось бы, классика. Толст

После бала. Иван Васильевич меняет профессию

О двух музыках в рассказе Льва Толстого

29 мая 2015 Дмитрий Бавильский
После бала. Иван Васильевич меняет профессию
112 лет назад был написан рассказ Льва Толстого "После бала". Написанный в 1903-м, он был опубликован только в 1911-м. После смерти писателя. Мы, в советской школе, проходили его в шестом классе. Залез в поиск и нашел "После бала" теперь в списках рекомендованной литературы где-то в программе седьмого, а где-то – восьмого-девятого классов, что странно. Более привычно, когда книги, некогда считавшиеся "серьезным чтением" со временем становятся безальтернативно молодежными – весь Дюма или Стивенсон. С Толстым произошло противоположное: то, что в советском литературоведении называлось "морально-нравственными исканиями", со временем оказывается уделом все более взрослых и все более зрелых людей. Иван и Варенька встретились на великосветско

Иосиф Бродский. После нашей эры

В отличье от животных, человек уйти способен от того, что любит

27 мая 2015 Игорь Зотов
Иосиф Бродский. После нашей эры
В конце 70-х я учился на филфаке МГУ, и как-то на лекции (для рифмы хочется думать, что по античной литературе) моя подружка Катя передала мне несколько видавших виды бумажных листков: третья или четвертая копия напечатанных под копирку стихов. Странное название Post aetatem nostram уже не составило труда перевести – "После нашей эры". Ниже шло посвящение некоему А.Я. Сергееву, имя автора отсутствовало. В ту пору я не мог назвать себя человеком в поэзии сведущим, хотя и завел амбарную книгу, куда вписывал от руки – машинки у меня не было – полузапретного Мандельштама и Гумилева, но качество этих стихов в глаза бросалось сразу. Древнеримский сюжет только прикидывался загадочным, с самого начала намеки на жгучую современность были очевидны: движенье п

Жорж Перек. W, или Воспоминание детства

Фрагмент романа

19 мая 2015
Жорж Перек. W, или Воспоминание детства
Жорж Перек. W, или Воспоминание детства. Перевод Валерия Кислова. Издательство Ивана Лимбаха, 2015 Первый же роман Жоржа Перека "Вещи", написанный в 1965 году и получивший одну из самых престижных литературных премий во Франции – премию Ренодо, был сразу переведен на русский и издан в 1967 году в журнале "Иностранная литература". На том знакомство нашего читателя с этим необычным автором и закончилось – следующий перевод вышел уже после смерти автора (1982 год) и гибели Советского Союза. С тех пор его книги печатаются у нас достаточно регулярно, и далеко не все переведены. Каждой свойственна какая-либо странность. К примеру, Перек – автор единственного в ХХ веке романа-липограммы La Disparition, в нем нет слов с одной из самых ходовых во французском

Канн 2015: Сказка Натали Портман

В стране Оза

18 мая 2015 Вероника Бруни
Канн 2015: Сказка Натали Портман
В Канне состоялась премьера режиссерского дебюта Натали Портман. Она выбрала экранизировать автобиографический роман Амоса Оза "Повесть о любви и тьме", чудесную, надо сказать, книгу. На русском языке ее издали, кажется, в 2006 году. Будь у меня здесь побольше времени, я бы попросила издательство разрешить нам и публикацию фрагмента побольше – для полноты впечатления. www.festival-cannes.com/ru Действие фильма происходит в Иерусалиме и охватывает несколько лет после 1945 года – сочтенные дни Британского мандата и первые дни становления государства Израиль. Но страна Оза в режиссуре Портман – это не кварталы Иерусалима, не его "прокаленные солнцем дворы", а в первую очередь, сказки и истории его матери Фани. В них безмолвно идут вдоль

Жили-были на войне

О переправе и о награде. Из книги рассказов фронтовика Исая Кузнецова

8 мая 2015
Жили-были на войне
Исай Кузнецов. Жили-были на войне. Редакция Елены Шубиной, 2015 Исай Кузнецов прожил очень долгую, 93 года, жизнь. Родился в Петрограде еще до революции, в 1916 году. В юности уехал в Москву, трудился рабочим на электрозаводе, попутно учился в заводской театральной студии. В 1941 году призван на фронт, сержантом понтонной части дошел до Дрездена. После войны попробовал себя в театральной драматургии, и получилось. Написал два романа, полтора десятка пьес и столько же киносценариев, среди которых "Достояние Республики", "Москва — Кассиопея", "Отроки во вселенной", "Пропавшая экспедиция", "Золотая речка", "Похищение Савойи"… Книга  "Жили-были на войне" вышла только спустя пять лет после его смерти.

Сергей Самсонов. Рука

Что думают современные писатели о Великой Отечественной. Из сборника военных рассказов

5 мая 2015
Сергей Самсонов. Рука
Мы памяти победы верны. Лучшие рассказы современных авторов о победе. ЭКСМО, 2015. Лев Толстой родился спустя полтора десятилетия после войны с Наполеоном, однако его "Война и мир" остается лучшей книгой в русской литературе, посвященной тем событиям. Увы, русские писатели, родившиеся после Великой Отечественной, о войне почти не пишут, а потому трудно понять не только их личное отношение к тем событиям, но и шире – отношение к ним российского общества. Любопытно, что один из самых грандиозных романов об этой войне написан человеком, который родился в Нью-Йорке в 1967 году! Написан на французском языке. Джонатан Литтелл не только досконально точно передал в "Благоволительницах" многие события войны, в том числе и Сталинградскую битву, но еще и сделал

Нагрудный знак OST

Фрагмент из романа Виталия Семина

28 апреля 2015
Нагрудный знак OST
В 1960-е годы главы из этого романа не рискнул опубликовать  в "Новом мире" даже Твардовский, который  уже печатал Солженицына. Тема остарбайтеров и военнопленных долгое время после войны была в СССР под запретом.  Впервые "Нагрудный знак" опубликовали в 1976 году в журнале "Дружба народов", а спустя два года он вышел отдельной книгой. Виталий Семин описал собственный опыт. Пятнадцати лет от роду его вместе с другими детьми угнали на работы в Германию, домой в Ростов-на-Дону он вернулся только в 1946 году. Юность прошла в изнурительном рабском труде в подземных рудниках. Возвращение тоже трудно назвать радостным – несколько лет Семин вынужден был скрываться от назойливого внимания к себе со стороны МГБ.  "Нагрудный знак"

На войне как на войне

Перечитывая повесть Виктора Курочкина

23 апреля 2015 Игорь Зотов
На войне как на войне
"На войне как на войне" Виктора Курочкина – одна из самых необычных русских военных повестей. На первый взгляд, ничего геройски необычного во фронтовых буднях экипажа самоходного орудия под командованием младшего лейтенанта Малешкина нет, включая фамилию и подвиг. Дочитаешь до конца и пожмешь плечами: разве это подвиг? Разве достанется ему оглушительное победное "ура"? И где же поверженные вражеские сотни? Ничего такого у Курочкина не бывает. Саня Малешкин становится героем почти незаметно, не то случайно, и, что самое главное – вынужденно. Заблудился в бою, угодил на своей самоходке в самое логово противника, а там какое геройство? В живых бы остаться.  Война и есть ситуация, где очень важно остаться в живых, а единственный верный способ добиться эт